РЕГИСТРАЦИЯЯ забыл пароль
Мой статус VIPгарантия качества
VIP СТАТУС
Стань членом нашего закрытого клуба и получи подарочные месяцы!

.
Избранные гей фотоЛучшие посты за неделю
.
Русское гей порнодомашнее любительское
.
Горячие гей сайтыНавигатор гей интернета
.
Гей сайты   

Портрет пользователя

Где вы живёте?

Москва - 10 (47.62%)

Россия - 7 (33.33%)

Беларусь - 1 (4.76%)

Украина - 1 (4.76%)

Прибалтика - 1 (4.76%)

СНГ - 0 (0%)

Дальнее зарубежье - 1 (4.76%)


 
 
Кристофер Чикконе – брат Мадонны и, несомненно, самый близкий её родственник. Раньше шутили, что если Мадонна – Дева Мария, то Кристофер, должно быть, Папа Римский. В фильме 1991 года «В постели с Мадонной», где Кристофер выступал в роли художественного руководителя её шоу, он запомнился мне как самый сексуальный и притягательный персонаж. Сейчас он совмещает в едином лице руководителя, дизайнера интерьеров и мебели, писателя, живописца и фотографа. Проживает он в Лос-Анджелесе, но в данный момент находится в Майами. И у него обворожительно низкий голос, который резонирует с полом.

Кристофер Чикконе


Если люди приходят на землю не по одному разу, то в следующей жизни вы бы предпочли быть мужчиной или женщиной?
Это ваш первый вопрос? Боже мой! Думаю, я бы предпочёл вернуться мужчиной.

Почему?
Потому что парнем быть проще, чем девчонкой. У меня четыре сестры, так что я знаю, что говорю. Девчонкой так не повеселишься, как парнем. По крайней мере, она для этого сильно во многом ограничена.

Ясно. А правда, что вы оформляли офис Билла Клинтона в Гарлеме?
Я обставил его мебелью. Он пришёл в выставочный зал компании «Бернхардт», для которой я делаю мебель, и там её приметил.

Так вместе с Биллом Клинтоном вы не работали?
Нет. Я даже в глаза его не видел. Хотя представляю, чем он занимался на моём диване… Но, что за чёрт! (Смеётся.)

Он удобен для утех?
Довольно современный диван, он сгодится для чего угодно – так что, да… В воду я бы его не потащил, а так с ним можно делать всё что в голову взбредёт.

Вы изучали дизайн?
Нет. Я не изучал ничего из того, чем занимаюсь. Я изучал антропологию и фехтование.

Что за фехтование?
Фехтование? Вы не знаете, что такое фехтование? Это бой на рапирах, олимпийский вид спорта. Когда-то я неплохо фехтовал. Я был большим романтиком и думал, что учиться фехтовать – очень романтично.

Сейчас вы не фехтуете?
Нет. Я бегаю, играю в теннис, езжу на велосипеде. Пару раз я участвовал в заездах в поддержку больных СПИД’ом – здесь, в Соединённых Штатах, проводятся такие. Один проходил в Калифорнии. Они проводятся для сбора средств. Находятся спонсоры, и ты проезжаешь по сто миль (прим. 160,5 километров) каждый день в течение недели. Это настоящее испытание. Вот где ты узнаёшь, чего ты стоишь.

Вы считаете себя жителем Лос-Анджелеса?
Хоть я и живу в Лос-Анджелесе уже десять лет, я всё равно считаю себя жителем Нью-Йорка. В настоящее время я работаю над большим проектом здесь, в Майами, так что осяду здесь где-то на год. Разрабатываю проект кооперативного дома на побережье.

Когда закончите, купите себе одну из квартир?
Возможно. Сейчас здесь активно ведётся застройка, побережье просто утыкано коробками, на многие из которых без слёз не взглянешь. Мне предложили поработать над несколькими, но они мне не понравились. Кроме одного строения. Оно старое, 1941 года, выглядит современно. Милое зданьице середины прошлого века. Мы его отреставрируем и рядом возведём башню. На нём будет красоваться моё имя, и я буду горд.

Значит ли это, что вы на время оставили все другие свои проекты?
Нет. Накануне я закончил интервью с Оливией Ньютон-Джон (прим. австралийская певица и актриса), продолжаю писать для журналов «Интервью» и «Инстинкт». Я не захватил в Майами краски, но я рисую здесь и без них – в общем, я ничего не бросал. Здесь ещё паренёк, с которым я познакомился семь лет назад. Его зовут Эстебан Кортасар.

Кристофер Чикконе


Модельер?
Именно. Я познакомился с ним, когда ему было четырнадцать лет, с тех пор я снимаю о нём документальный фильм. Семь лет непрерывной работы. И ещё десять впереди. Потом смонтируем фильм. Долгосрочный проект. Когда жизнь свела меня с Эстебаном, он учился в школе. Я сразу понял, что он особенный. Не прошло и часа после нашего знакомства, как у меня уже был его номер телефона. Я позвонил ему и спросил, не будет ли он возражать, если я в течение следующих двадцати лет буду снимать фильм о его жизни.

Обалдеть. Что же в нём такого особенного?
Не знаю… Он пылкий, открытый, очень клёвый.

Он делился с вами своими планами? Говорил что-то навроде: «К восемнадцати годам я буду уже работать в американском «Воге»? Или: «К двадцати буду одевать звёзд»?
Да, и довольно много. Я слышал подобное и от других, но это ровным счётом ничего не значило. С Эстебаном же это казалось реальным, мне хотелось увидеть, как он будет развиваться.

Вы и его зад фотографировали?
Нет. Почему вы спрашиваете об этом?

Ну, это же ваш ещё один проект: фотографировать филейную часть своих друзей, ведь так?
Вы правы, в прошлом году у меня проходила такая выставка в Сан-Франциско. Всё началось как-то раз у меня дома потехи ради. Кто-то из друзей скинул штаны, и я сделал один снимок «Полароидом». Теперь коллекция исчисляется сотнями фотографий задниц не только друзей, но и тех, с кем я случайно познакомился, и кто не постеснялся снять штаны. На снимках вы не увидите лиц, всё анонимно.

А вы сами запросто можете снять на людях штаны?
Ну, на выставке в Сан-Франциско среди фотографий висели и три моих задницы…

Вообще говоря, странно, как много вокруг вроде бы приличных людей, которые даже не натянут новую пару штанов из уважения к другим. Видно, я не разбираюсь в людях, и выгляжу занудой.
Понимаю, о чём вы. Эта страна пошла не по тому пути развития. Со всеми этими реалити-шоу народ вдруг совсем потерял стыд, по-моему. Нам следовало бы вспомнить, что это такое, потому что люди вытворяют вещи, на которые противно смотреть. Люди так легко впускают других в свою жизнь, и те, кто смотрят на это, думают, что больше нет понятия о личной жизни, – а это не хорошо. И этот процесс уже вышел из-под контроля.

Забавно такие слова слышать от вас. Я узнал о вашем существовании из фильма вашей сестры «В постели с Мадонной», из фильма, который один из первых показал в открытую, что происходит вне сцены, в личной жизни, что до того никогда не выставлялось на всеобщее обозрение.
А вы думаете, почему в фильме я всё время пытался остаться за кадром?

Правда? Теперь я понимаю, почему я всё время пытался высмотреть за Мадонной её брата.
Я не хотел сниматься в фильме. Временами он сводил меня с ума. Взять сцену, когда Мадонна приходит на могилу матери. Сначала они сняли, как на ней возлежит она, потом обратились ко мне: «Крис, теперь твоя очередь». Я послал их подальше, сказав, что это уже слишком. Поэтому я не так часто мелькаю в фильме. Я придерживаюсь права на частную жизнь. Благодаря ему ты остаёшься в здравом уме. Наверное, это зависит от того, что ты от этого мира хочешь.

Ну, наверно, если хочется стать супер-супер популярной, надо всем показать не только голую грудь.
Не знаю. По-моему, можно быть популярной и без того, чтобы тебя снимали, как ты сидишь на могиле матери. Можно быть популярной и без этого.

Кроме голых жоп, вы снимаете ещё что-нибудь?
Я снимаю людей голыми при каждом удобном случае. Поймите, я снимаю ради потехи, в том, что я делаю, нет ничего порнографического. Часто эти фотографии, простите за выражение, – язык за щекой, не более того. На одних показаны крупным планом тела, на других – люди при забавных обстоятельствах: ко мне заглянул друг, он разделся, и я снял его в машине в одних моих теннисных туфлях. Это очень удачная фотография, без пошлости. Вы сами должны на них посмотреть. Я никогда не заставляю людей дать согласие на то, чтобы их фото выставлялись в публичном месте. Некоторые снимки более откровенные… со стояками там…

Я видел ваши картины. Где-то их причислили к чрезмерно религиозному искусству.
Боже! То было 20 лет назад.

Я вот о чём хочу спросить. Не пытались ли вы таким образом избавиться от католического воспитания?
Не надо приписывать мне Мадоннины фишки. Никогда я не пытался избавиться от своего воспитания в католицизме. Я принимал его и делал всё, что от меня требовалось. Я по-прежнему остаюсь католиком, по-своему, хотя и практикую каббалу. Я всё тот же мальчонка-католик. У меня с этим нет проблем.

Ну так вы признаёте в своих ранних работах элемент набожности?
Да. Впервые я соприкоснулся с искусством в церкви. Вот откуда всё проистекает. Может, её влияние до сих пор чувствуется в том, что я делаю. Наверное, это происходит неосознанно. Вам виднее. Я всегда, так или иначе, снимаю или рисую человеческое тело. Абстрактных работ у меня нет.

Очевидно, вы любите людей. Вы же, помимо всего прочего, берёте интервью для журналов.
Люди меня завораживают, и не важно, облажались ли они, раздеты они или одеты… Мне они интересны. По сравнению с обычным человеком я перезнакомился с кучей народа. При таком раскладе ты неизбежно знакомишься не только с великими мира сего, но и с ужасными типами.

Что вы делаете, когда выясняется, что тот, у кого вы берёте интервью, ужасен?
Я беру интервью лишь у тех, кого более или менее знаю.

Но вам знакомо чувство: вы идеализируете человека, а потом во время интервью разочаровываетесь в нём?
Нет, потому что я не идеализирую людей. Ну, может быть, я идеализирую Бетт Дэвис (1908-1989) (прим. американская актриса), но у меня никогда не было шанса взять у неё интервью, так что…

Вы ещё занимаетесь кинорежиссурой, правильно?
Правильно. В Лос-Анджелесе я работаю с двумя продюсерами. Нарисовалась пара проектов, но, увы, ничего не вышло – как обычно водится в Голливуде. Один почти выгорел. Я написал сценарий, но права собственности принадлежали не мне одному, а другой правообладатель оказался уродом. Я ничего не мог поделать со своей стороны. Сейчас я работаю ещё над одним, но я не хочу о нём говорить, чтобы не сглазить. Могу лишь сказать, что история интересная: о тёмной стороне любви. С примесью древнегреческой трагедии.

История взята из собственной жизни?
Нет. Хотя какие-то её аспекты возможно. (Смеётся.)

Не она ли называется «Ничего северного» (прим. Nothing North – что созвучно с английским выражением nothing worth – «ничего стоящего»)?
«Ничего северного», верно. Именно её я и имею в виду. Я снова её переписываю.

Я бы так не смог: сидеть и переписывать чёртову историю в шестнадцатый раз.
То же и со мной. Параллельно я занят кучей других дел. Я не сижу и не пишу сценарий весь день. Вот годик поработаю в Майами, а потом вернусь к сценарию. Это долгая песня. К тому же, я не люблю писать сценарии, меньше всего мне хочется тратить на них время. Я сочиняю стихи, но сидеть и корпеть над сценарием… Я просто сбит с толку. Писать сценарий утомительно, ненавижу это делать. Вот если бы я мог стоять и наговаривать его машинистке… Может быть, это единственный способ его закончить.

Тогда вам нужен секретарь.
Знаю. Но в данном случае это не пройдёт. На обдумывание у меня может уйти пара часов, какое-то время на погружение, а только потом я могу это зафиксировать. То же самое и с живописью – нужно время.

Бутылка хорошего вина помогает?
Иногда.

Вы любите выпить?
Люблю. Я не пью утром, когда встаю, но да, я выпиваю. Конечно же, я люблю коктейли.

Вы к тому же ещё и руководитель. А собственной жизнью вам удаётся руководить?
Когда как. Я горжусь тем, что мне удалось создать. Я не работаю с девяти до пяти, я работаю двадцать три часа в сутки. Так складывается, что я впадаю в крайности: я или завален работой по уши, или сижу вообще ничего не делая. И когда я сижу без дела – вам не передать, как это невыносимо. Очень трудно.

Вы сидите и думаете, что больше ничего не подвернётся, что вы никогда больше ничего не создадите…
Точно. И так всегда. Но какое-то чувство мне подсказывает, что этого не произойдёт, потому что эти периоды в жизни могут быть очень продуктивными.

Вы испытывали тот же страх после того, как поработали художественным руководителем мирового турне у своей сестры?
Да. Кто-то может подумать, что сей эпизод украсит любое резюме, но это не так. Никто не хочет нанимать того, кто поработал над туром Мадонны, поскольку: первое, все думают, что он исчерпал себя; второе, как он сможет сублимировать полученный опыт во что-то другое? И потом, все думают, это место мне досталось потому, что я её брат. Избавиться от её тени довольно сложно. Но как бы там ни было, факт остаётся фактом: она моя сестра, и это навсегда.

А каббала не призвана менять? Разве вы не можете что-либо изменить с её помощью?
Исповедуя каббалу, можно изменить всё что угодно, но мир вокруг по-прежнему будет знать, что я её брат. Так зачем же пытаться?

Вы правы. У вас есть бойфренд, или муж, или мужчина?
Нет у меня ни первого, ни второго, ни третьего. Когда-то я прожил с одним человеком десять лет, около десяти лет назад мы с ним расстались. Замечу, что на моём месте, на месте её брата, трудно себе кого-нибудь найти.

Почему?
О, люди ждут от меня неизвестно чего. Они или много слышали о тебе, или ожидают от тебя определённых действий, или… И по большому счёту, всё это бред собачий. Опостылело. Больше всего достаёт, когда подходят незнакомые тебе люди и задают очень личные вопросы. Потом ещё обижаются, что я не желаю с ними разговаривать. Как же мне надоели эти типы! А так, на жизнь я не жалуюсь.

Какого мужчину вы ищете?
Если мы говорим о моём идеальном мужчине… Дайте подумать. Трудно однако…

Он будет похож на вас?
Только в крайнем случае! От такого я бы полез на стенку. Я говорю вам, честно, я не хочу кого-то, похожего на меня! Прежде всего я хочу того, кто не боится меня, или не боится слухов обо мне, или мир, в котором я живу. Вот главное – он должен быть смелым. Люди, напичканные всяким дерьмом, люди, которые врут и пытаются залезть тебе в задницу, не уважают других и не имеют понятия о чести, - бесят меня. Я устал от таких. С другими я прост в общении, ничего странного во мне нет. Я люблю куда-нибудь сходить, люблю танцевать, люблю приятно провести время.

Какую музыку вы любите?
Танцевать я люблю под «чёрную» музыку: хип-хоп, R&B. Слушать люблю кантри, старый джаз, женский вокал 1940-х годов. Ещё слушаю современный альтернативный рок. О чём угодно. Если она лиричная, со словами и клёвая, равнодушным я не останусь.

А сами-то вы музыкальный человек?
Нет, я не пою. Когда я был помоложе, я играл на скрипке, какое-то время играл в оркестре. Быть в коллективе для меня невыносимо. Несколько лет я танцевал в одной танцевальной компании в Канаде, меня это очень ограничивало. Мне нужно иметь как можно больший выход на аудиторию, с современными танцами я не могу этого добиться – так, чтобы я остался довольным.

Выберите один свой проект, которым вы дорожите больше всего. Не знаю… Скажем, работой над видеоклипом Долли Партон.
Больше всего я дорожу тем, что сделал для тура Мадонны Girlie Show. Думаю, он наивысшее достижение в карьере у нас обоих. Мы оба были на пике, творчески, вокально, исполнительски – всё сошлось идеально на мой взгляд. Girlie Show превосходит все её туры до и после.

После него вы должны были остановиться.
Так и есть. Этот тур – последнее, что мы сделали вместе.

Но ни вы, ни она не бросили работать.
Ну, она запросто могла бы, а мне надо зарабатывать деньги. Надо же на что-то жить.

С вашим голосом, мне кажется, вы были бы неплохим певцом.
Возможно я и выпущу альбом классической кантри-музыки, но под другим именем и с чужими песнями. Выпустить его под своим именем было бы сумасшествием.

Чьи песни вошли бы в альбом? Пэтси Клайн? Уилли Нельсона?
Пэтси, может быть. Уилли Нельсона – нет. Может, Клинта Блэка или даже песня Долли Партон. Мне нравится ранняя Шенайя Туэйн.

Возьмётесь за альбом через год?
Нет. Через год, я надеюсь, мы закончим этот чёртов сценарий и снимем фильм. Было бы идеально вернуться в Лос-Анджелес и снять этот долбаный фильм.

Почему мне кажется, что «Ничего северного» о лесбийской любви? Должно быть, я где-то об этом читал.
Он не о лесбиянках совсем. Даже отдалённо.

Ладно. Наверное, это моя навязчивая идея – история про девушку-тореадора.
Наверное. Проблемы главной героини связаны с семьёй и с братом… Понимаете, о чём я?

Так-так-так, и откуда взялась это тема?
Не имею представления! (Смеётся.)

Прочтите мне, пожалуйста, напоследок одно из ваших стихотворений.
Хорошо, я прочту, но перед этим не помешает объяснить, что за люди в нём упоминаются. Итак, Дэвид Геффен – человек из «Дримворкс», Сэнди Галлен был менеджером Майкла Джексона и Долли Партон, Барри Диллер – муж Дианы фон Фюрстенберг. Тома Форда вы знаете, я полагаю. И Брайан Лорд, он возглавляет CAA, агентство по поиску талантов в Лос-Анджелесе. Вы готовы?

Готов.
Ах, быть цветком, как Диллер,
У Геффена в букете.
Хотеть, как старый Галлин,
Всех мальчиков на свете.
Вчера я Говард Роузенман*,
Сегодня Брайан Лорд.
Когда я возмужаю,
Я буду Томас Форд.** (Журнал Butt, 2005 год)

Кристофер Чикконе


————
* Говард Роузенман – американский продюсер.
** Оригинал:

Oh to be a Diller leaf
upon a Geffen bud.
And to Sandy Gallin
all the boys with dirty love.
I used to Howard Rosenman,
now I Bryan Lourd.
And when I get through puberty,
I will Thomas Ford.

 
Другие новости по теме:
автор: 2oirazuzhe дата: 6 мая 2016 раздел: Гей фото » Гей книги, игры, обои
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гость, не могут оставлять комментарии в данной новости.